Актуальность рассматриваемой темы продиктована технологической импортозависимостью нефтегазовой отрасли Российской Федерации в условиях беспрецедентного санкционного режима со стороны США, Канады, Японии и стран Европейского союза. Нефтегазовая отрасль Российской Федерации является одним из главных источников пополнения федерального бюджета (38,1 %)[1], поэтому она наиболее остро ощутила на себе влияние точечных санкций.
Состоятельность любого прогноза заключается в умении заглянуть за горизонт и представить оптимальное решение (прогноз) развития базовых отраслей экономики страны.
Зачастую, когда страна оказывается в чрезвычайной ситуации, ряд экономистов делают негативные прогнозы, согласно которым экономика должна упасть минимум на 20 %, безработица – захлестнуть города, инфляция уничтожит все сбережения. Спустя время становится понятно, что катастрофы не произошло, экономика оказалась устойчивей ожиданий.
За последнее время с этой ситуацией приходилось сталкиваться трижды: в 2014 г., в 2020 г. и 2022 г. Предварительные данные о снижении ВВП на 2,5 % выглядят как очевидный успех устойчивости российской экономики и отличаются от пессимистических прогнозов практически в 10 раз. Почему так происходит? Не учитывается высокая адаптивность российского бизнеса, уже привыкшего жить перебежками от кризиса к кризису, выработавшему навыки быстрой маневренности. Высокая концентрация капитала вокруг одного собственника, если говорить об отдельной компании, или в сегменте крупного бизнеса, если говорить о рынке в целом, негативна для мирного времени. Но в кризисных ситуациях эта особенность оборачивается преимуществом – высоким уровнем управления, быстрой мобилизацией. В России, при высокой доле бюджетников и структурном перекосе в сторону нефтегазового комплекса (который, как правило, находится в глубоком симбиозе с государством), основная часть населения оказывается защищенной с двух сторон. Вместо сброса социальной сферы и массовых сокращений, возникают паллиативные решения – например, перевод работников на неполную занятость, когда они сохраняют рабочие места и часть зарплаты.
Вне фокуса профессорской оптики часто находится огромный теневой сегмент российской экономики, размер которого малоизучен. Социолог Симон Кордонский, который посвятил неформальной занятости ряд исследований, оценивал долю сектора «гаражной экономики» для некоторых городов в 40 %. Там идут свои процессы, которые выполняют роль стабилизатора в кризисные моменты. В эту сферу начинают врастать новые звенья и участники. Лучшее, что может сделать государство сегодня, – не мешать людям обустраиваться в этом неформальном сегменте.
И еще один фактор, который не учитывается на ранних стадиях анализа. Часто экономисты оценивают Российскую Федерацию как отдельную, автономную сущность, вне мирового контекста. А он может оказать разновекторное влияние на показатели. Значительную роль в относительно успешной динамике ВВП сыграл рост цен на энергоресурсы на европейском рынке, который, в свою очередь, был обусловлен санкционной политикой.
Иными словами, российская реальность слишком сложна для уверенного прогнозирования. По факту многослойная структура российской экономики, с точками кристаллизации в виде крупных нефтегазовых компаний, государственных корпораций, предприятий оборонно-промышленного комплекса и большой серой зоной вокруг них, делает ее гораздо более устойчивой, чем представляется на уровне кабинетного анализа.
Нефтегазовая отрасль как локомотив технологического развития в период глобальной нестабильности
Нефтегазовая отрасль в Российской Федерации является локомотивом экономического развития, национальной безопасности и конкурентоспособности на мировом энергетическом рынке. Несмотря на стагнацию экспортно-сырьевой модели экономики в условиях тотальных санкций, больше 30 лет нефтегазовый комплекс Российской Федерации поддерживает социально-экономическое развитие регионов страны и оказывает положительное влияние на смежные отрасли промышленности, в том числе добывающую, обрабатывающую и электроэнергетику, а также является драйвером технологического и инновационного развития.
В 2022 г. добыча газа в Российской Федерации составила 671 млрд м3 (сокращение на 19 % к 2021 г.), которую на территории страны осуществляли 260 добывающих предприятий, в том числе: 76 входящих в состав вертикально-интегрированных нефтяных компаний (далее – ВИНК); 15 дочерних компаний в составе ПАО «Газпром»; 8 структурных подразделений ПАО «НОВАТЭК»; 158 независимых нефтегазодобывающих компаний; три предприятия, работающие на условиях соглашений о разделе продукции (далее – операторы СРП)
В 2022 г. добыча нефти в Российской Федерации составила 535 млн тонн (увеличение на 2 % к 2021 г.), ее осуществляли 285 организаций, в том числе: 98 организаций, входящих в структуру 11 ВИНК; 184 независимых добывающих компаний, не входящих в структуру ВИНК; три компании-операторы СРП(рис. 1).
![](/upload/medialibrary/20d/xoo543cnuwf2hzju1r2z2wcda89nqdlh/content_img.png)
«Подводя итог, хотел бы еще раз отметить, что топливно-энергетический комплекс в прошедшем году, несмотря на все трудности, продемонстрировал стабильную работу, устойчивость к внешним вызовам, способность обеспечить энергобезопасность нашей страны и реализацию экспортного потенциала, в том числе для формирования значительной части бюджета Российской Федерации», – резюмировал А.В. Новак[1].
Несмотря на санкционные ограничения и взрывы на МГП «Северный поток-1» и «Северный поток-2», Российская Федерация в 2022 г. смогла компенсировать объем экспорта трубопроводного газа путем увеличения производства и экспорта СПГ на 8 %, до 46 млрд м3, транспортировка которого позволяет более мобильно доставлять потенциальному потребителю с учетом благоприятной рыночной конъюнктуры, исключая риски стран-транзитеров, это позволяет нам находиться в числе стран лидеров экспортеров СПГ (табл. 1).
![](/upload/medialibrary/1f6/2ik2vvz66v3eicfzae8by1t1vsk9zxv5/content_img.png)
![](/upload/medialibrary/734/yxlb7qi3o3rgujsl5d9in1df3touopx7/content_img.png)
Источником многих проблем стали наблюдаемые в последнее время нерыночные условия, введение так называемого «потолка» цен на российские энергоресурсы, с целью передела глобального энергетического рынка и создания конкурентного преимущества в реальных секторах экономики в недружественных странах.
В период глобальной нестабильности для обеспечения высоких темпов экономического роста Российской Федерации, повышения ее конкурентоспособности и эффективного использования ресурсов основной задачей является развитие инновационной и технологической деятельности как предприятий всех отраслей национального хозяйства, так и нефтегазового комплекса [2]. Значение технологий как фактора, обеспечивающего конкурентоспособность нефтегазового комплекса страны на мировом энергетическом рынке, сложно переоценить. Национальные расходы на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы (далее – НИОКР) является одним из ключевых показателей научно-технического развития страны. НИОКР включают в себя три основные группы деятельностей:
· фундаментальные исследования;
· прикладные исследования;
· опытно-конструкторские и технологические разработки.
На протяжении более двадцати лет в России доля внутренних затрат на исследования и разработки составляет стабильно более одного процента к ВВП (табл. 2), это не позволяет ей подняться с 47 места в рейтинге глобального инновационного индекса.
![](/upload/medialibrary/cd1/npvkllfkv25epi9xtl09an3jzk2lghir/content_img.png)
В условиях международной интеграции, происходит глубокая специализация нефтегазовой отрасли. Предприятиям нефтегазового комплекса выгоднее приобретать некоторые виды оборудования, прибегать к помощи сервисных и инжиниринговых компаний, чем самостоятельно организовывать дополнительное производство, содержать большой штат персонала и специализированной техники на балансе предприятия, которая необходима на начальном этапе при геологоразведке и бурении нефтегазовых скважин.
Ситуация кардинально меняется в период глобальной нестабильности: договорные обязательства не выполняются, международное научно-технологическое сотрудничество замораживается и экономическая безопасность нефтегазового комплекса оказывается под угрозой.
Более 30 лет на российском рынке работали четыре крупнейшие иностранные нефтесервисные компании – «Halliburton», «Schlumberger», «Baker Hughes» и «Weatherford International», которые по политическим причинам заявили о своем уходе из Российской Федерации. В целом доля иностранных компаний на рынке нефтесервисных услуг составляла не более 20 %.
Учитывая ключевую роль нефтегазового комплекса в наполнении федерального бюджета валютной выручкой, участие государства в содействии технологическому развитию сложно переоценить. Так, с 2014 года Минэнерго России совместно с Минпромторгом России при участии других заинтересованных федеральных органов исполнительной власти, отраслевых организаций и нефтегазовых компаний ведет работу по снижению зависимости от импортного технологического оборудования.
Для создания условий, способствующих разработке передовых отечественных технологий для реализации проектов в нефтегазовом комплексе, имеющих наиболее существенное значение для обеспечения энергетической безопасности Российской Федерации, в 2019 году принят ряд нормативных правовых актов, в том числе:
· План мероприятий («дорожная карта») по реализации мер по освоению нефтяных месторождений и увеличению объемов добычи нефти в Российской Федерации, утвержденный Председателем Правительства Российской Федерации 25 января 2019 г. № 598п-П9;
· План мероприятий («дорожная карта») по развитию нефтегазохимического комплекса в Российской Федерации на период до 2025 года, утвержденный распоряжением Правительства Российской Федерации от 28 февраля 2019 г. № 348-р;
· План («дорожная карта») реализации первоочередных мер по локализации критически важного оборудования для средне- и крупнотоннажного производства сжиженного природного газа и строительства судов-газовозов, осуществляющих транспортировку СПГ, утвержденный Заместителем Председателя Правительства РФ Д.Н. Козаком от 30 августа 2019 г. № 7076п-П9.
С 2019 года компаниями нефтегазового комплекса и смежных отраслей экономики реализовано более 60 проектов по производству отечественной промышленной продукции и оборудования в рамках программы импортозамещения (табл. 3), в том числе:
· АО «РЭП Холдинг» для применения на заводе по производству СПГ «Криогаз-Высоцк» спроектирован и изготовлен центробежный компрессор для холодильного цикла К 905-71-1С. Компания стала первым в России и третьим в мире производителем компрессорного оборудования данного типа;
· ПАО «НК «Роснефть» запустило проект «Цифровое месторождение», для которого все программное обеспечение было разработано в корпоративном научном центре компании;
· ПАО «Транснефть» в особой экономической зоне «Алабуга» в Республике Татарстан запущен завод по производству противотурбулентных присадок для транспортировки нефти. Производственные мощности завода позволят полностью удовлетворить потребности ПАО «Транснефть» в противотурбулентных присадках и имеют высокий экспортный потенциал;
· ПАО «Машиностроительный завод «ЗиО-Подольск» изготовлен первый отечественный теплообменник для четвертой очереди завода «Ямал СПГ».
Кроме этого, в 2019 году Минэнерго России совместно с Минпромторгом России создан Центр компетенций технологического развития ТЭК (далее – ЦКТР ТЭК) на базе ФГБУ «РЭА» Минэнерго России. К основным задачам ЦКТР ТЭК относятся:
· формирование консолидированного заказа отраслей ТЭК России по технике и технологиям;
· формирование научно-технической политики ТЭК;
· определение приоритетных направлений и формирование инструментов государственной поддержки при реализации инновационной политики и политики импортозамещения в отраслях ТЭК;
· взаимодействие с предприятиями-заказчиками для выработки отраслевых технических заданий и мониторинга выполнения инженерных проектов и испытаний пилотных образцов;
· развитие научно-технического сотрудничества для создания инновационной и импортозамещающей продукции со странами БРИКС, ОПЕК+, Африки и Азии и др.;
· информационно-аналитическая поддержка государственных органов и предприятий ТЭК [4].
Помимо этого, в 2020 году создан Институт нефтегазовых технологических инициатив (далее – ИНТИ), который, по сути, является площадкой для совместного решения стоящих перед нефтегазовой отраслью вызовов и задач со штаб-квартирой в г. Санкт-Петербурге. Практически ИНТИ является прямым аналогом иностранных лицензиаров, которые ведут свои вендерные листы, где заложены рекомендуемые производители оборудования, материалов и комплектующих, в которых российские компании отсутствуют.
На практике ИНТИ в сотрудничестве с Росстандартом реализует разработку и внедрение новых стандартов, формирует унифицированную систему оценки соответствия продукции, помогает производителям в проведении опытно-промышленных испытаний. По результатам аудита и испытаний институт формирует базу проверенных поставщиков продукции, чтобы она использовалась в закупочной деятельности нефтегазовых компаний. В целом деятельность ИНТИ поможет повысить конкурентоспособность и технологичность отечественной продукции, а также оптимизировать затраты на ее разработку, производство и продвижение [5].
На совещании 14 октября 2022 г. по импортозамещению с участием крупнейших нефтегазовых компаний и производителей российского оборудования Д. Мантуров отметил, что «на сегодняшний день разработано и утверждено более 80 единых стандартов на нефтегазовое оборудование, успешно апробирован механизм совместных опытно-промышленных испытаний. Считаем, что привлечение в деятельность института новых участников российского нефтегазового рынка будет способствовать достижению поставленных Президентом Российской Федерации целей». По итогам совещания предложили включить в протокольное решение следующие задачи:
· нормативно закрепить механизм сбора информации о спросе российских компаний на отечественное оборудование и комплектующие;
· поручить всем вертикально интегрированным нефтегазовым компаниям войти в состав учредителей ИНТИ в соответствии с поручением президента Российской Федерации;
· заключить соглашения по всем ключевым технологиям по нефтегазовому комплексу с российскими производителями технологий со сроками их внедрения;
· проработать предложение о введении обязательной сертификации иностранного оборудования в Российской Федерации [6].
В настоящее время около 38 % оборудования, приобретаемого и используемого в нефтегазовой отрасли, является импортным. Острая нехватка в нефтегазовой отрасли отечественных систем телекоммуникаций; тяжелыми буровыми установками, оборудованием для наклонно-направленного, горизонтального бурения и шельфовой добычи; программное обеспечение для проведения 3-D геологического моделирования, для интерпретации данных сейсморазведки, для интерпретации геофизических исследований скважин; оборудования для наклонно-направленного, горизонтального бурения и шельфовой добычи; технологий гидроразрыва пласта, геонавигационным и насоснокомпрессорное оборудование; комплектующих в газотурбинных установках; катализаторов для нефтепереработки. Использование передовых технологий позволяет значительнее сокращать производственные издержки и повышать прибыль.
На текущий момент некоторые компании нефтегазового комплекса с государственным участием имеют паспорта программ инновационного развития (ПИР):
· паспорт ПИР ПАО «Транснефть» на период 2022–2026 гг.;
· паспорт ПИР ПАО «Газпром» до 2025 года;
· паспорт ПИР АО «Зарубежнефть» на период 2020–2024 гг.;
· паспорт ПИР ПАО Газпром нефть до 2025 года.
Целью ПИР ПАО «Газпром» до 2025 года является постоянное повышение уровня технологического и организационного развития ПАО «Газпром» для поддержания позиций глобальной энергетической компании и надежного поставщика энергоресурсов. ПИР формируется на десятилетний период: охватывает газовый, нефтяной и электроэнергетический бизнесы; содержит комплекс взаимоувязанных мероприятий, направленных на разработку и использование новых технологий, оборудования, материалов, соответствующих или превосходящих мировой уровень, а также на создание благоприятных условий для развития инновационной деятельности как в ПАО «Газпром», так и в смежных областях промышленного производства. Объем финансовых затрат на НИОКР в денежном выражении, выполненных по заказу ПАО «Газпром» в 2019–2021 гг., составил: 12,1, 21,4 и 24,6 млрд рублей соответственно[5].
Вместе с тем текущая ситуация отмечается несколькими важными негативными факторами, оказывающими влияние на развитие нефтегазового комплекса.
Всемирное истощение запасов нефти и газа, в том числе в Российской Федерации, где добыча осуществляется на крупнейших традиционных месторождениях в Западной Сибири с момента их открытия в прошлом веке, отражается на снижении коэффициента извлечения нефти (КИН), который у нас в стране составляет 0,35–0,45 и по сравнению с мировыми стандартами (0,55–0,65) относительно низок [7].
Чтобы нивелировать падение добычи, необходимо осваивать новые перспективные месторождения Восточной Сибири, глубоководные и арктические шельфы (на российском арктическом шельфе имеются запасы нефти и газа, которые смогут обеспечить 20–30 % добычи нефти к 2050 году со сложными геолого-геофизическими условиями и слаборазвитой инфраструктурой, что потребует больших финансовых затрат и новых высокотехнологических решений [8–10]. Российской Федерации принадлежит самая большая в мире площадь континентального шельфа, которая составляет около 5 млн км2 – пятая часть площади шельфа Мирового океана.
Однако освоение данных регионов осуществляется медленно ввиду слаборазвитой транспортной инфраструктуры, санкций и общемирового падения цен на углеводороды.
Кроме того, по данным Росстата, основные фонды отечественного нефтегазового комплекса изношены до 61 % (табл. 4), что, в свою очередь, требует высоких затрат на эксплуатацию, в том числе аварийно-ремонтные работы, что в конечном счете приводит к техногенным катастрофам (взрывы газопроводов и трубопроводов, разливы нефти и нефтепродуктов), которые регулярно происходят [11].
![](/upload/medialibrary/eb9/600pcay88n81ctp0o9stlnifxs5hj5ud/content_img.png)
Помимо этого, в период глобальной нестабильности и неопределенности российский нефтегазовый комплекс чувствителен к влиянию конъюнктуры мирового нефтегазового рынка с «потолочным» ценообразованием на углеводороды, в результате чего происходит снижение выручки.
И еще один негативный фактор для российского нефтегазового комплекса это появление и ускоренное развития возобновляемых источников энергии, которые благодаря новым научно-техническим решениям выглядят привлекательнее и конкурентоспособнее традиционных с учетом низких издержек их производства, но в крайней степени зависимы от природно-климатических особенностей их местонахождения.
С учетом данных факторов наблюдается жесткая конкуренция среди международных нефтегазовых компаний, развивающих и внедряющих современные технологические решения при освоении новых месторождений в труднодоступных горно-геологических и климатических условиях. К сожалению, российские нефтегазовые компании существенно отстают от своих зарубежных конкурентов по уровню технологического развития, что, в свою очередь, привело к зависимости от импортного оборудования и технологий, которые в последнее время активно закупали у международных корпораций, сокращая закупки российских технологий и комплектующих, что сдерживало инновационное развитие не только отечественного нефтегазового комплекса, но и экономики страны в целом]. Эти обстоятельства осложняются влиянием введенных санкций и прекращением поставок оборудования, активно используемого в реализации новых совместных проектов по освоению глубоководного бурения на арктическом шельфе и технологий по добыче сланцевой нефти и газа, и закрыли российским нефтегазовым компаниям доступ к рынку капитала с дешевыми кредитами этих стран. Эти ограничения привели к приостановлению совместных проектов и выходу зарубежных компаний по добыче нефти и газа на арктическом шельфе, где было задействовано до 90 % импортного оборудования.
Поэтому в сложившихся реалиях главный вопрос заключается в том, каким образом будет осуществляться технологическая модернизация нефтегазового комплекса – путем копирования уже существующих продуктов и технологий, путем создания новых, инновационных или посредством технологического партнерства.
В своем исследовании А.Н. Макаров отмечает, что в качестве «наиболее эффективного стоит рассматривать «инновационное импортозамещение», под которым понимается разновидность экономической политики государства или региона, предполагающая проведение комплекса мероприятий по организации производства и продвижения на внутренние и зарубежные рынки импортоаналогичной отечественной продукции, превосходящей замещаемую импортную продукцию по эффективности технических решений на основе полученных новых знаний.
Вместе тем проведенный Центром энергетики Московской школы управления «Сколково» анализ показывает, что качественные и долгосрочные партнерские отношения между компаниями и наиболее значимые результаты технологической кооперации возникают там, где существует государственная поддержка и сформирована благоприятная среда, стимулирующая технологические партнерства и разработку технологий. Зарубежный опыт демонстрирует, что и само государство на определенных стадиях жизненного цикла технологий выполняет различные задачи: от создания благоприятной регуляторной среды до участия в хеджировании рисков, а в отдельных случаях для высокоприоритетных проектов оно вообще может брать на себя роль интегратора, непосредственно участвующего в создании технологий. Такие проекты не только обеспечивают появление новых технологий и защиту интеллектуальной собственности, но и способствуют развитию смежных отраслей промышленности и в целом экономики всей страны.
Технологическое партнерство – форма кооперации, подразумевающая передачу технологий, обмен знаниями, рисками, ресурсами для решения технологических задач, которые экономически целесообразно решать сообща. Они всегда создаются для преодоления внешних и внутренних вызовов для нефтегазовых компаний (ухудшение качества ресурсов, рост капиталоемкости проектов, монополизм со стороны производителей оборудования, политические ограничения, военное положение и т.д.).
Сотрудничество при разработке новых технологий изначально было важной частью развития нефтегазового комплекса. Факторы, заставляющие компании вопреки конкуренции идти на сотрудничество, могли меняться, но целью всегда было увеличение эффективности и технической оснащенности, которое позволило бы участникам партнерств за счет объединения ресурсов, опыта и компетенций повышать свою конкурентоспособность при все более жестких внешних условиях.
В период глобальной нестабильности и беспрецедентных санкций для Российской Федерации, в текущих условиях ограниченного доступа к нефтегазовым технологиям мировой опыт создания технологических партнерств может быть крайне полезным, причем не только опыт партнерств по разработке новых технологий, но и опыт кооперации для трансфера и адаптации уже существующих технологий. Это потребует уточнения и изменения ряда регуляторных норм, выработки стандартов взаимодействия между компаниями и, главное, преодоления традиционно настороженного отношения российских компаний к любой технологической кооперации, в которой они не являются единственным заказчиком, а вынуждены сотрудничать на равных с другими участниками. Мировой опыт показывает, что попытки продолжать в одиночку разрабатывать весь набор перспективных технологий вряд ли смогут дать хорошие результаты, а ставки для отечественного нефтегазового комплекса слишком высоки.
Первое технологическое партнерство – практически ровесник современной нефтегазовой отрасли – было сформировано в 1878 г. в США пенсильванскими нефтедобытчиками с целью строительства первого магистрального шестидюймового нефтепровода длиной более 175 км от месторождения Бредфорд до Уильямспорта. Ранее нефть уже транспортировали по трубопроводам, однако они были меньшего диаметра – трехдюймовые, и транспортировка осуществлялась на короткие расстояния. Трубопровод назывался Прибрежным и построен был за полгода. Это партнерство было ответом на растущую монополию Standard Oil на железнодорожные перевозки нефти: жесткий прессинг с ее стороны и угроза окончательно потерять рыночные позиции заставила внушительное количество производителей объединить усилия и найти адекватный технологический ответ [15]. Технологические партнерства могут иметь разнообразную конфигурацию, объединяя в одном проекте самых разных участников проекта (рис. 3).
![](/upload/medialibrary/7ff/eaa6pzfpr6jm0wjju8ppjzcgkd8m61xv/content_img.png)
Технологические партнерства можно разделить на два типа: технологические партнерства для передачи технологии (технологический трансфер) и технологические партнерства для создания новой технологии.
В нефтегазовом секторе можно выделить шесть основных технологических направлений, где наиболее активна кооперация между компаниями [16]:
1. Технологии для разведки и добычи в экстремальных условиях – добыча газа и нефти на сверхглубоких месторождениях, глубоководные проекты, арктический шельф;
2. Технологии для разработки нетрадиционных ресурсов – сланцевые месторождения, высоковязкие нефти, нефтяные пески;
3. Методы интенсификации нефтегазодобычи;
4. Интегрированные трубопроводные сети – развитие и оптимизация сети трубопроводов;
5. Технологии нефтепереработки – оптимизация и повышение качества нефтепереработки;
6. Технологии, обеспечивающие снижение воздействия на окружающую среду – снижение выбросов парниковых газов, сохранение флоры и фауны в местах нефтедобычи.
Технологические партнерства могут принимать разные юридические формы: соглашение о технологическом сотрудничестве; создание совместных предприятий; коммерческое соглашение с технической поддержкой; лицензионное соглашение.
Партнерство между национальной нефтяной компанией и международной нефтяной компанией
Наглядным примером может служить технологическое соглашение между «Shell» и «Petrobras», где они на долгосрочной основе договорились сотрудничать в области разработки досолевых месторождений в Бразилии [17]. Соглашение предполагает трансфер технологий глубоководной разработки месторождений и разработки месторождений в досолевых отложениях (табл. 5).
![](/upload/medialibrary/8b6/8ys4ciopogav3j2uk51lh3e189sqd3s8/content_img.png)
Партнерство между национальной нефтяной компанией, исследовательской организацией, производителем оборудования и нефтесервисом
Примером того, когда помимо подрядчика членом партнерства становится исследовательская организация, является подписанное в 2014 г. соглашение о технологическом сотрудничестве между «Petroleos Mexicanos» (Pemex) и Мексиканским институтом нефти (IMP), ориентированное на нефтегазовый сектор, при спонсорстве государственной нефтяной и газовой компании Мексики «Pemex», в рамках которого IMP предоставляет технологические решения по трем направлениям: повышение эффективности оборудования для скважин, отвечающее за дебит нефти; повышение надежности скважинного оборудования на сложных морских нефтяных месторождениях; технологии мониторинга и контроля для подводного оборудования (табл. 6). В свою очередь IMP подписал договор о сотрудничестве с GE Oil & Gas, которые также будут участвовать в этом процессе.
Партнерство между национальной нефтяной компанией и исследовательской организацией
Индийская государственная нефтегазодобывающая компания Oil and Natural Gas Corporation Ltd (ONGC) в 2018 г. вступила в технологическое партнерство с индийским научно-исследовательским институтом (SWTPL), которое будет заниматься разработкой технологий для разведки сланцевого газа [19]. После завершения проекта технология будет совместно запатентована ONGC и SWTPL для дальнейшего коммерческого использования (табл. 7).
Партнерство международной нефтяной компании и производителя оборудования
Международные нефтегазовые компании также сотрудничают и создают технологические партнерства с компаниями производителями оборудования. Так, компания «Shell» объединила усилия с «HP» [20] для разработки технологии инерциального зондирования по снятию и записи сейсмических данных для обеспечения более детального изучения земной коры (табл. 8).
Партнерство национальной нефтяной компании и нефтесервисного предприятия
Партнерство между PII Pipeline Solutions (СП нефтесервисной компании GE Oil&Gas и ННК Al Shaheen) и компанией-оператором British Gas [21] в области мониторинга нефтепроводов показало высокие результаты. Данные по осмотру нефтепровода в Северном море показали высокую вероятность возникновения коррозии, однако их верификация осложнялась наличием сварного шва с коническими сегментами трубы и его положением внутри кессона (табл. 9).
Партнерство нефтесервисной компании и производителя оборудования
Примером такого партнерства служит кооперация между «Schlumberger», «Transocean» и «Houston Mechatronics». В рамках этого партнерства было разработано первое автономное подводное роботизированное судно «Aquanaut» [22, 23]. До появления этой разновидности использовались два основных типа подводных роботов. Первый – управляемый дистанционно, главным его недостатком было наличие соединительного кабеля с поверхностью. Второй – автономный подводный робот, однако он мог работать только при условии предварительного программирования. Aquanaut решает обе этих проблемы за счет наличия двух рабочих форм: форма для автономного передвижения и форма для проведения работ. Именно трансформация робота стала ключевой прорывной технологией (табл. 10).
Мировой опыт кооперации в нефтегазовом секторе показывает, насколько важно технологическое сотрудничество со странами, обладающими развитым технологическим потенциалом. С учетом введенных санкций и ограничений такое сотрудничество с российским нефтегазовым комплексом приостановлено, следовательно, должна произойти смена приоритетов межгосударственной энергетической политики в сторону международных организаций ШОС, АСЕАН, ЛАИ и БРИКС (в том числе с кандидатами на вступление). Так или иначе, но технологий, приемлемых для безопасного освоения глубоководного арктического шельфа, нет и у приполярных стран – Канады, Дании, Финляндии, Исландии, Норвегии, Швеции и США.
Районы, имеющие сходные с российскими арктическими и полярными условиями, есть лишь у пяти проектов США в море Бофорта [24], но и эти проекты в настоящее время заморожены [25].
Основные проблемы и решения технологического развития нефтегазовой отрасли в современных условиях
Как было отмечено, нефтегазовый комплекс, будучи основным источником пополнения российского бюджета, принял на себя главный удар со стороны недружественных государств. Подобная ситуация сложилась после распада СССР, и в 90-годы в кратчайшие сроки удалось практически всю номенклатуру нефтегазового оборудования, производимого в Азербайджане и Украине, заместить и освоить производство на предприятиях отечественного оборонно-промышленного комплекса (ОПК).
До событий 2014 года руководители компаний нефтегазового комплекса не задумывались о развитии и производстве отечественного технологического оборудования и предпочитали покупать готовые решения по завышенным ценам в других странах, так за счет западных технологий удалось восстановить и нарастить объемы добычи нефти и газа.
Трудно не согласится с помощником руководителя Администрации президента Российской Федерации А. Яновским, который считает: «Последние 30 лет ТЭК и другие отрасли шли по пути встраивания в международное разделение труда, где нам было отведено место сырьевого придатка. Очевидно, что совершить техническую революцию в той или иной отрасли в таких условиях практически невозможно» [26].
«Нам нужна техника в северном исполнении. Привозят трубы, а на улице минус 50. Какой отечественной техникой можно их разгрузить? Никакой, только японские «Komatsu» выручали нас. К сожалению, как не было у нас техники в северном исполнении, так ее и нет», – приводит пример президент Союза нефтегазпромышленников России Г. Шмаль.
Очевидно, что в условиях международного разделения труда обеспечить себя отечественным оборудованием и технологиями на 100 % невозможно и задачи такой не стоит, но необходимо понимать, что в некоторых направлениях придется начинать работу с нуля. И целесообразно начинать с создания нормативно-технической документации: технических регламентов и стандартов. Сейчас эти стандарты корпоративные, и каждая нефтегазовая компания практически ведет научные исследования по созданию одних и тех же технологий. Следует унифицировать и принять единые государственные стандарты на уровне правительства Российской Федерации или отраслевых министерств совместно с Росстандартом, ИНТИ и ЦКТР ТЭК.
Кроме этого, необходимо отметить отсутствие головного субъекта управления научно-технологическим развитием [27] в фундаментальной и прикладной науке, что в конечном результате приводит к размыванию ответственности (в том числе персональной) за срыв внедрения и производства новых технологий, а также нехватку необходимых компетенций и квалификаций у кураторов импортозамещения. Руководитель министерства – это административная должность, не предполагающая специальных знаний отраслевого машиностроения. Но его заместители, курирующие отдельные отрасли, в том числе импортозамещение, обязаны иметь необходимые компетенции и техническое образование с опытом работы на производстве, чтобы разговаривать на одном языке с руководителем машиностроительного завода, главным инженером, главным конструктором, руководителем НИИ или КБ [28].
Более того, необходимо пересмотреть участие государства в программе импортозамещения, которое сводилось к выделению средств отраслевым министерствам из государственного бюджета. Когда за распределение средств на производство технологического оборудования в нефтегазовой отрасли отвечают руководители, которые никогда эту технику не создавали, не производили и не работали на ней, несколько десятилетий тратятся бюджетные деньги, а ситуация с отечественным станкостроением не меняется.
Нынешняя ситуация показала зависимость нефтегазового комплекса от иностранных технологических решений и поэтому необходимо перейти от квазиимпортозамещения (имитации) к реальным собственным разработкам и технологиям, а также производству необходимой номенклатуры оборудования для нефтегазового комплекса на отечественных предприятиях. Чтобы не менять технологическую зависимость от недружественных стран на зависимость от Китая, превращаясь в сырьевой придаток Поднебесной.
Чтобы ситуация в нефтегазовом комплексе с производством отечественных технологий не повторилась, как в отечественной автомобильной промышленности, крах которой был предопределен, просто был нужен первый камень для схода лавины. Многие считали, что в Российской Федерации есть автомобильная промышленность, функционировали крупные производственные площадки мировых автогигантов, осуществлялась государственная поддержка с льготным кредитованием реализации автомобилей марки «BMW», «Skoda», «Volkswagen», «Hyundai», «Renault» и прочие. В действительности в стране собирались зарубежные автомобили по зарубежным технологиям из зарубежных компонентов на зарубежном оборудовании. Российскими были только дешевый труд и электроэнергия, металл и отдельные малозначительные компоненты, которые дорого возить. Блок двигателя отлит из российского металла, соответственно, двигатель российский. Гордое право называться российским такой автомобиль получал по хитрой методике Минпромторга России. Иллюзия в российскую автомобильную промышленность рассеялась, когда мировые автогиганты ушли, фактически списав российские активы на убытки и остались только стены заводов. Сейчас строят новую иллюзию в бюджетном классе: на китайские автомобили наклеивают логотипы «Москвич», «Evolute» и «Sollers», называя российскими.
Заключение
Сложившаяся ситуация в любом случае – это стресс-тест для отечественного нефтегазового комплекса и хороший шанс для российских производителей оборудования расширить свое присутствие на внутреннем рынке с выходом на международную кооперацию.
Нефтегазовое технологическое оборудование имеет для нашей страны не меньшее значение, чем вооружение. Никому не придет в голову завозить в Российскую Федерацию зарубежную технику в большом количестве для эксплуатации, исключительно только в единственном экземпляре с целью изучения тактико-технических характеристик. Однако в стратегической отрасли на объектах нефтегазового комплекса оказалось возможным обеспечить производство иностранным оборудованием в ущерб российским технологиям при схожих тактико-технических характеристиках. Международная кооперация со странами организаций ШОС, АСЕАН, ЛАИ и БРИКС в виде технологического партнерства должна быть сбалансированная, так при одинаковых тактико-технических характеристиках технологического оборудования приоритет в использовании и внедрении в нефтегазовом комплексе необходимо отдавать российскому оборудованию. Необходимо развивать отечественные разработки, технологии и технику.
Немаловажным представляется наличие кадрового потенциала с необходимыми компетенциями и квалификацией у ответственных руководителей за технологический суверенитет в нефтегазовой отрасли.
Необходимо продолжить совместную работу ИНТИ, ЦКТР ТЭК в сотрудничестве с Росстандартом по сбору и систематизации информации о нефтегазовом оборудовании, разработку и внедрение новых стандартов, формирование унифицированной системы оценки соответствия продукции, которая помогает производителям в проведении опытно-промышленных испытаний.
Кроме этого, вследствие отсутствия головного субъекта управления научно-технологическим развитием представляется целесообразным наделить необходимым функционалом РАН как высшую научную организацию Российской Федерации с целью стратегического планирования, координации и научного сопровождения инновационного цикла с прямым подчинением президенту Российской Федерации.
Одним из главных условий, позволяющим в среднесрочной перспективе переломить ситуацию с технологической зависимостью от иностранного оборудования, является увеличение финансовых затрат на НИОКР до среднемирового показателя (2–6 % к ВВП) высокоразвитых стран.
В заключение хочется перефразировать выражение военного теоретика XIX века: кто не будет кормить свою науку, вскоре будет вынужден кормить чужую.