В настоящее время в мире пока не сложилось единое понимание, что представляет собой ИИ. С точки зрения российского законодателя ИИ – это система (или комплекс) технологических решений, алгоритмы которой в большей или меньшей степени имитируют мыслительную деятельность человека и предназначены для обработки данных (информации), а также для поиска и принятия решений как в границах, определенных заданными параметрами (спецификациями, инструкциями), так и самостоятельно (например, через машинное обучение) .
О необходимости ускорения внедрения в ТЭК современных технологий, в том числе с применением ИИ, говорится в Энергетической стратегии Российской Федерации на период до 2050 года . И перед юридическим научным сообществом ставится непростая задача – найти надлежащий юридический инструментарий для регулирования отношений в условиях стремительного развития технологий. Для этого важно определить цель такого регулирования и риски отсутствия регулирования.
Нефтегазовые компании (в частности, ПАО «ЛУКОЙЛ», ПАО «Газп
ром нефть», ПАО «НК «Роснефть») активно используют ИИ для оптимизации различных операций – начиная от геологоразведки и поиска новых месторождений и заканчивая повышением эффективности добычи и реализации углеводородов и продуктов их переработки, а также усовершенствованием процессов управления зрелыми месторождениями.
Искусственный интеллект помогает прогнозировать, находить и добывать нефть и газ на различных месторождениях (включая труднодоступные или находящиеся в особых климатических условиях, например, в Арктике), что способствует значительному снижению затрат на разведку и разработку ресурсов, повышению эффективности и экологичности нефтегазового сектора. Роль ИИ в разработке и улучшении методов геологоразведки, в цифровизации месторождений, в использовании различного рода заменителей физического оборудования на скважинах, в работе с геологически сложными объектами становится ключевой для успешного развития нефтегазовой отрасли и будет только усиливаться.
При разведке и разработке месторождений генерируются данные (например, сейсмические, геологические, спутниковые снимки, геохимические и электромагнитные карты, результаты исторического бурения и добычи), обработать, интерпретировать, проанализировать и визуализировать которые с высокой точностью и скоростью возможно только с помощью ИИ. В результате обработки таких данных появляются новые данные.
Подмечено, что основой «новой модели экономики» становится доступ к данным, а не владение ими, как было ранее. Все эти данные, названные когда-то «новой нефтью», превратились в ценный актив, за которым идет охота для получения выгоды и/или нанесения вреда (противоправные действия в отношении данных объединяются под единым названием – хакерские атаки).
Поскольку нефтегазовая отрасль имеет стратегическое значение для обеспечения обороны и безопасности любого государства, данные такой отрасли требуют особой защиты. Защиту могут обеспечивать как усложняющиеся нейронные сети, алгоритмы и программы, использование квантовых технологий, так и надлежащее правовое регулирование.
В настоящее время в Российской Федерации отсутствует правовое регулирование, учитывающее специфику применения ИИ в ТЭК и, соответственно, в его нефтегазовой отрасли. При этом сделана попытка обозначить предпосылки для определения основных подходов к трансформации системы нормативного регулирования новых общественных отношений, связанных с разработкой и применением ИИ в отдельных сферах экономики . Сложность правового регулирования такого рода отношений обусловлена значительной автономностью действий систем ИИ в решении задач и их неспособностью воспринимать или учитывать правовые нормы при осуществлении тех или иных действий.
В этой статье сделана попытка предложить вариант первичного правового регулирования использования ИИ в нефтегазовой сфере.
Тематике правового регулирования, его эффективности, особенно в условиях модернизации, всегда уделялось особое внимание в отечественной и в зарубежной юриспруденции.
Согласно теории позитивного права правовое регулирование осуществляется через юридические средства и в первую очередь через нормы права. При определении набора средств, необходимых для регулирования тех или иных общественных отношений, важно обозначить цель такого регулирования. Только в этом случае правовое регулирование будет способствовать решению поставленных социально значимых задач и достижению ожидаемых результатов.
Среди целей регулирования применения ИИ в нефтегазовой сфере можно отметить: повышение эффективности и исключение или минимизация сбоев на всех этапах освоения нефтегазовых месторождений, в том числе за счет снижения влияния человеческого фактора; обеспечение безопасности; формирование и развитие технологической инфраструктуры, набор квалифицированных кадров в районах добычи и переработки сырья, уменьшение себестоимости продукции.
Реализация таких целей сопряжена с рисками, среди которых – расширение видов и способов совершения правонарушений и преступлений с использованием технологий ИИ (например, хищение или уничтожение данных), направленных на причинение экономического ущерба государству, населению и организациям ТЭК.
Полагаем, что традиционные средства правового регулирования (а именно нормы права) могут оказаться не вполне пригодными для регулирования отношений, связанных с применением ИИ в нефтегазовой сфере. Вмешательство государства в этой сфере должно быть социально оправданным, строиться с учетом необходимости защиты публичных интересов. Связано это, во-первых, со спецификой таких отношений и, во-вторых, с необходимостью предоставления ИИ возможности развиваться. Иными словами, правовое регулирование в нефтегазовой сфере не должно нарушать баланс между угрозами и возможностями .
Рассматриваемые отношения представляют собой отношения «особого рода» (sui generis ) в силу специфики субъектного состава, предмета, содержания. Особенность таких отношений заключается в том, что в них присутствуют две составляющие – ИИ (в силу чего эти отношения вариативны) и особая сфера применения ИИ (стратегическая).
Если исходить из понимания правового регулирования как упорядочивающего воздействия с помощью юридических средств на определенные общественные отношения, поведение, деятельность и взаимодействие между участниками таких отношений посредством норм права, то правовое регулирование отношений, связанных с использованием ИИ в нефтегазовой отрасли, поднимает множество вопросов, без решения которых эффективность такого регулирования становится весьма условной.
Во-первых, главный вопрос – что именно подлежит правовому регулированию? Надо ли регулировать все отношения в ТЭК, где применяется ИИ? Скорее всего, ответ отрицательный. В противном случае развитие ИИ будет существенно отставать от потребностей ТЭК.
По нашему мнению, для обозначения объекта правового регулирования может быть применен рискориентированный подход , когда учитывается риск использования ИИ для решения определенной задачи. Соответственно, чем выше риск использования ИИ в нефтегазовой сфере, тем строже должно быть правовое регулирование таких отношений. В частности, может потребоваться тщательное тестирование отдельных технологий ИИ в этой сфере, а в ряде случаев – сертификация ИИ-решений.
Во-вторых, кто может рассматриваться участником правоотношений по применению ИИ в нефтегазовой сфере? Надо ли наделять ИИ правосубъектностью (физического или юридического лица)? Дело в том, что ИИ способен действовать автономно (например, при цифровом бурении, обработке данных датчиков) и осуществлять функции для решения тех или иных задач без участия человека в течение длительного времени.
В правовой науке предлагаются такие подходы к пониманию ИИ:
- ИИ представляет собой субъект права, введенный (например, через закон) в правоотношения;
- ИИ является либо субъектом права, равным человеку и не регулируемым отдельными нормами права, либо отдельным субъектом права («электронным лицом»), не равным человеку и регулируемым отдельными правовыми актами . Также высказываются предложения о наделении ИИ частичной правосубъектностью для определенных целей .
По нашему мнению, ИИ является объектом прав, исходя из положений статьи 128 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – «ГК РФ»), а не субъектом (квазисубъектом) права. Но особенность такого объекта состоит в том, что в нем присутствуют различные структурные элементы – результаты интеллектуальной деятельности.
Роль субъекта права выполняют лица, заинтересованные и участвующие в процессах жизненного цикла системы ИИ для достижения заданных целей, например, разработчик или владелец (оператор, пользователь) системы ИИ, или поставщик (данных, платформы ИИ, продукта/услуги ИИ). Эти лица несут ответственность за деятельность, связанную с использованием ИИ (например, по статье 1095 ГК РФ, если обнаружены недостатки, или по статье 1079 ГК РФ за вред, причиненный ИИ как источником повышенной опасности).
В настоящее время отсутствуют объективные критерии (в частности, воля, самосознание) для предоставления ИИ правосубъектности . Также возникает вопрос и о целесообразности наделения ИИ (посредством закона) определенным набором прав , гарантий и средств защиты этих прав со стороны государства.
По нашему мнению, участниками рассматриваемых отношений являются лица, задействованные в процессах, происходящих в течение жизненного цикла системы ИИ при его применении для решения определенной задачи, в частности: разработчики (производители), создающие, обучающие, тестирующие, изменяющие и фактически контролирующие ИИ (системы/модели/технологии ИИ); заказчики (физические и юридические лица), получающие систему/модель/технологию ИИ или результат от ее применения и становящиеся ее владельцами; поставщики данных, продуктов, услуг, необходимых дя работы системы ИИ; операторы и пользователи, получающие доступ к системе ИИ и/или результату работы ИИ (например, технологии); эксперты, осуществляющие измерение и/или оценку параметров разработанных ИИ моделей и технологий; провайдеры, предоставляющие доступ к сетям, хранилищам информации, вычислительным мощностям, иным облачным инфраструктурам, необходимым для функционирования ИИ; регуляторы (государство в лице его органов).
В-третьих, возникает вопрос, возможно ли правовое регулирование ИИ вообще и в нефтегазовой отрасли в частности.
Искусственный интеллект весьма динамично развивает сам себя (самообучается) через различные алгоритмы, обрабатывая огромные объемы данных, и в какой-то момент он оказывается предоставленным сам себе, когда человеку (например, разработчику или владельцу технологии ИИ) становится не под силу определить причинно-следственные связи его действий, и используемые ИИ алгоритмы могут составлять часть так называемой модели «черного ящика». Так, оператор или пользователь видит только результат работы (контент, прогноз, решение) системы ИИ. Причины формирования такого результата система не обосновывает. В силу этого человеком могут быть проигнорированы обнаруженные системой отклонения, которые способны привести к сбоям и убыткам. И возникает вопрос, кто должен нести ответственность за такие последствия.
В то время как законодатель урегулировал вопросы ответственности за нарушение интеллектуальных прав на ИИ (системы, модели или отдельные технологии ИИ) в главе 4 ГК РФ, вопросы ответственности за технологические решения, принятые ИИ, на текущий момент остаются открытыми.
Высказывается идея о том, что для регулирования процесса принятия ИИ решений может применяться программный код, лежащий в основе ИИ , который фактически заменяет норму права. Программный код представляет собой своего рода инструкцию или правило для ИИ. Однако идея «упаковать» норму права (понятную для человека, но не понятную для ИИ) в программный код для целей эффективного регулирования пока еще относится к разряду фантастических .
Если применение такого кода санкционируется государством, то регулирование приобретает нормативно-правовой характер и проявляется административно-правовой метод регулирования. Если же программный код является условием участия в отношениях, связанных с использованием ИИ, и для регулирования таких отношений используются пользовательские соглашения, протоколы, играющие роль договоренностей, проявляется гражданско-правовой метод регулирования рассматриваемых отношений. Можно также утверждать, что возможно применение технологического метода регулирования, когда ИИ сам себя развивает и самостоятельно принимает решения. Применение такого метода может помочь в исправлении программных кодов, не приведших к достижению поставленной задачи, при участии человека.
С учетом изложенного выше можно прийти к выводу, что российскому законодателю не обойтись без помощи технических экспертов в области применения ИИ в ТЭК, поскольку речь идет о системах, используемых в принятии решений в сфере с высоким уровнем риска и ответственности. И именно законодателю придется определять, необходимо ли включать в норму права технологические решения (программные коды) и повлияет ли это на структуру такой нормы (ее диспозицию и гипотезу), или признать, что могут быть использованы иные юридические средства регулирования.
Считаем, что основным подходом к разработке норм права (правовых актов) для регулирования использования ИИ в нефтегазовой сфере должен быть следующий: новые системы/модели/технологии ИИ необходимо ограничивать столько времени, сколько понадобится, чтобы доказать, что их применение не причинит значительный вред этой отрасли. С целью выявления безопасных систем/моделей/технологий ИИ для использования в нефтегазовой отрасли возможно утвердить соответствующий экспериментальный правовой режим . Такой режим позволит отсечь неэффективные, избыточные административные процедуры и сохранить запретительные меры в части создания и внедрения в эксплуатацию небезопасных, трудно контролируемых и не полностью прогнозируемых систем/моделей/технологий ИИ в нефтегазовой отрасли.
Упомянутый экспериментальный правовой режим будет являться индивидуальным регулированием отношений, поэтому в программе об установлении такого режима должны быть перечислены положения правовых актов общего регулирования, не подлежащие применению, и положения, которые должны соблюдаться, если подобные положения отсутствуют в правовых актах общего регулирования или отличаются от них.
По нашему мнению, правовые акты можно использовать для решения проблем, возникающих в связи с достижением публичных интересов в нефтегазовой сфере. И для этого нужен в первую очередь базовый федеральный закон о регулировании деятельности по применению ИИ в ТЭК, в котором важно предусмотреть:
- понятийный аппарат (включая уточненное понятие ИИ для целей ТЭК );
- принципы регулирования;
- механизмы и инструменты административного, в том числе запретительного характера;
- отсылочные нормы к нормативно-правовым актам Министерства энергетики РФ (далее – «Минэнерго РФ»), в которых будут приводиться более подробные разъяснения/уточнения таких механизмов и инструментов, а также критерии и стандарты разработки и применения ИИ.
Отдельный раздел такого закона должен быть посвящен применению ИИ в нефтегазовой отрасли.
Что касается проблем общего свойства, возникающих в силу развития и применения ИИ в нефтегазовой сфере, то, по нашему мнению, наряду с правовыми актами для разрешения этих проблем могут быть использованы следующие из предлагаемых в юридической науке средств правового воздействия: принципы права, технико-юридические нормы (стандарты), договоры, нормы саморегулирования (среди которых – упомянутый выше программный код), теории и научные доктрины. Такие средства могут быть эффективными в правовом регулировании рассматриваемых отношений, поскольку сами участники отношений признают за этими средствами подобную роль.
Важно придать правовому регулированию коммуникативный окрас, когда указанные выше юридические средства регулирования будут «рождаться» в процессе общения всех заинтересованных в использовании ИИ лиц, включая участников отношений, и будут учитываться общественные ценности на современный период развития ИИ в нефтегазовой сфере, а также этические аспекты, связанные с разработкой и применением ИИ.
Принципы права – основные, исходные начала, положения, идеи, предопределяющие содержание норм права и тем самым позволяющие ответить на вопрос, какими субъективными правами и обязанностями обладают участники отношений.
Важно разработать комплекс межотраслевых принципов, адаптированных к особенностям ИИ, используемых в том числе в нефтегазовой отрасли.
В качестве таких принципов предлагаются следующие:
- принцип обеспечения безопасности, защищенности и надежности работы ИИ;
- принцип прозрачности, объяснимости и предсказуемости ИИ;
- принцип подотчетности и управляемости ИИ;
- принцип оспаривания решений ИИ.
Принцип безопасности, защищенности и надежности работы ИИ
Реализация этого принципа важна в силу способности ИИ автономно разрабатывать новые возможности и функции. Безопасное развитие и внедрение систем/моделей/технологий ИИ в нефтегазовой сфере должно происходить на основе обеспечения баланса интересов государства и нефтегазовых компаний.
Риски функционирования каждой системы/модели/технологии ИИ, используемой в нефтегазовой отрасли, должны постоянно выявляться, оцениваться и управляться заинтересованными лицами на всем протяжении жизненного цикла. Значительную роль в этом может сыграть Минэнерго РФ, на которое следует возложить как функцию по мониторингу конкретных угроз безопасности со стороны ИИ, так и функцию по разработке и внедрению надлежащих мер для нивелирования таких угроз (технических стандартов, правил безопасности). Более того, все заинтересованные лица должны быть осведомлены о возможных угрозах безопасности и мерах, которые надлежит применять на разных этапах жизненного цикла системы ИИ.
Например, разработчики могут использовать такие меры для встраивания определенных требований в системы ИИ и обеспечения устойчивости систем ИИ к рискам. Иные субъекты права, применяющие ИИ, должны осознавать возможность возникновения проблем безопасности при взаимодействии с системой ИИ и знать порядок действий для предотвращения таких проблем или реагирования на них. Так, использование нефтегазовыми компаниями собственного сервера ИИ позволит избежать несанкционированного доступа к информации и/или утечки данных, а также соблюдать разработанные Минэнерго РФ правила и требования безопасности.
Принцип прозрачности, объяснимости и предсказуемости ИИ
Реализация этого принципа будет способствовать повышению доверия к ИИ. Заинтересованным лицам важно знать, как ИИ поведет себя в той или иной ситуации, какой выдаст результат. Под прозрачностью понимается предоставление соответствующей информации о системе/модели/технологии ИИ (например, о целях, принятых решениях, алгоритмах, методах обучения, данных, используемых при создании системы ИИ). Что касается объяснимости, то заинтересованные лица могут получить доступ к функциям ИИ, чтобы интерпретировать и понять процессы принятия решений при использовании ИИ. Это позволит предугадать возможные решения ИИ при изменении ранее заданных параметров. Надлежащий уровень прозрачности и объяснимости позволит регулирующему органу (Минэнерго РФ) иметь достаточную информацию о работе применяемых в нефтегазовой отрасли систем/моделей/технологий ИИ.
Несоблюдение такого принципа может привести к тому, что участники рассматриваемых отношений могут непреднамеренно нарушить законы, права, а также причинить вред и поставить под угрозу безопасность как нефтегазовой отрасли, так и всего государства.
Принцип подотчетности и управляемости ИИ
Этот принцип означает, что все участники отношений по применению ИИ обязаны демонстрировать надлежащий уровень мониторинга принимаемых ИИ решений, изменения требований к ИИ, фиксации действий ИИ (например, в документации по ключевым решениям ИИ на протяжении всего жизненного цикла системы ИИ). Это позволит Минэнерго РФ дать точную оценку фактического воздействия ИИ на отдельных лиц, группы, объекты нефтегазовой инфраструктуры, а также возможных рисков в конкретном контексте и разработать соответствующие механизмы регулирования в зависимости от контекста (например, разработать критерии, основанные на оценке рисков, и пороговые значения, при которых дополнительные требования будут вступать в силу).
Принцип оспаривания решений ИИ
Этот принцип закрепляет за участниками рассматриваемых отношений право оспорить решение (результат действий) ИИ, если оно наносит вред или создает риск причинения вреда. Роль Минэнерго РФ в реализации этого принципа заключается не только в обозначении оснований и путей оспаривания и возмещения ущерба, но и в принятии им соразмерных мер для обеспечения того, чтобы результаты использования ИИ были оспорены без вреда для развития нефтегазовой отрасли.
Полагаем, что на начальном этапе предложенные принципы могут реализовываться не на законодательной основе, а через рекомендации Минэнерго РФ. Это позволит отслеживать, оценивать и при необходимости обновлять такой подход, поскольку он достаточно гибкий для реагирования на быстрые темпы изменений влияния ИИ на нефтегазовую отрасль.
Если же не будет доказана эффективность такого подхода, то в упомянутом выше базовом федеральном законе о регулировании деятельности по применению ИИ в ТЭК можно перечислить эти принципы и предусмотреть ответственность за их несоблюдение. При этом ответственность за результаты, полученные с помощью ИИ, всегда должна быть возложена на идентифицируемое лицо. Однако пока неясно, как может быть распределена ответственность за несоответствие этим принципам между участниками отношений в рамках жизненного цикла системы ИИ. Для этого необходимо привлечь экспертов, включая технических специалистов и юристов.
Технико-юридические нормы (стандарты, стратегии) могут сыграть ключевую роль в обеспечении надежности, безопасности и эффективности использования технологий ИИ в нефтегазовой отрасли, а также конкурентоспособности и устойчивости отрасли. Они должны формироваться широким кругом экспертов, чтобы предоставить инструменты, необходимые для управления ИИ, в соответствии с наилучшими практиками и требованиями отрасли, а также ценностями, признанными в РФ. Национальные стандарты прозрачности алгоритмов позволят укрепить доверие к использованию ИИ алгоритмов в нефтегазовой сфере .
Договоры. Рассматриваемые отношения по применению ИИ в нефтегазовой отрасли в значительной мере регламентируются договорами (например, договорами на разработку систем/моделей/технологий ИИ, договорами оказания услуг ИИ). Предполагается, что исполнители по таким договорам должны уточнять и раскрывать характер, особенности оказываемых ими услуг, а также процессов и действий ИИ, а пользователи должны научно и рационально подходить к использованию ИИ в соответствии с нормами действующего законодательства и иными нормами (стандартами, требованиями), применяемыми в нефтегазовой отрасли. Также в договорах должны быть предусмотрены меры для предотвращения нанесения ущерба нефтегазовым компаниям (которые могут выступать как заказчиками, так и пользователями ИИ) по причине выхода ИИ из-под контроля человека.
Осуществление текущего контроля за работой системы/модели ИИ, применением технологии ИИ должно быть возложено на провайдера, который при выявлении действий, нарушающих права и интересы нефтегазовой компании (в роли оператора или пользователя), должен незамедлительно принять меры по прекращению подобных действий.
Между владельцем и пользователем системы/модели/технологии ИИ могут заключаться пользовательские соглашения, в которых предусматриваются правила использования системы/модели/технологии ИИ, права, ограничения, а также ответственность.
Отмечено, что ИИ нуждается в собственном контракте (так называемом протоколе), который используется для обнаружения инструментов, получения ресурсов и координации сложных рабочих процессов в реальном времени . Применение протоколов для ИИ позволяет, например, учесть корпоративные требования нефтегазовой компании и обеспечить безопасность и конфиденциальность данных такой компании.
Нормы саморегулирования разрабатываются самими участниками рассматриваемых отношений в нефтегазовой отрасли. Эти нормы позволяют быстро адаптироваться к изменениям, учитывать специфику нефтегазовой отрасли и работы нефтегазовых компаний, повысить доверие между участниками отношений, упростить процедуры регулирования и принятия решений.
Регулирующие компетенции сдвигаются, таким образом, от государства к непубличным участникам – нефтегазовым компаниям. Разработка норм саморегулирования должна осуществляться по итогам консультаций с экспертами, а также заинтересованными лицами (например, разработчиками и пользователями систем/моделей/технологий ИИ).
Эффективность таких норм связана с готовностью участников их исполнять: чем более точно отражена специфика отношений, тем выше готовность участников таких отношений следовать этим нормам.
Теории и научные доктрины. ИИ может иметь более широкий спектр характеристик и возможностей, в зависимости от используемых методов и специфики сценария использования.
С точки зрения правового регулирования необходимо учитывать две важные характеристики ИИ:
- Адаптивность системы ИИ
- Автономность ИИ
По нашему мнению, научное сообщество (юристов и экспертов в области ИИ) должно предложить теории в части определения субъекта ответственности при использовании ИИ, а также варианты регулирования отношений, в которых применяется ИИ, применяя гибкий и итеративный подход и осознавая скорость, с которой развивается ИИ. Необходимо использовать механизм тестирования (опытной эксплуатации), принимая во внимание обновляемые базы рисков со стороны ИИ , создать доказательную базу, чтобы учитывать опыт и вариативность работы ИИ для поиска наилучшего возможного режима регулирования.
Выводы
В силу большой уязвимости нефтегазовой отрасли при применении искусственного интеллекта требуется разработка правового регулирования, направленного как на развитие искусственного интеллекта, так и на решение проблем, препятствующих достижению публичных интересов.
Заключение
С одной стороны, применение искусственного интеллекта в нефтегазовой отрасли способствует повышению конкурентоспособности и устойчивости отрасли благодаря оптимизации различных операций и снижению определенных рисков и затрат. С другой стороны, результаты применения искусственного интеллекта могут нарушать публичные интересы и интересы нефтегазовых компаний.
Нами предложен вариант правового регулирования отношений по использованию искусственного интеллекта в нефтегазовой отрасли с учетом важностей развития ИИ и реагирования на риски со стороны ИИ.
Полагаем, что развитие ИИ необходимо подчинить определенным принципам, а существенные риски должны быть урегулированы нормами права. Прозрачность работы ИИ и своевременное реагирование на угрозы со стороны ИИ могут обеспечивать национальные стандарты и иные технико-юридические нормы, договоры между заинтересованными лицами, а также нормы саморегулирования.
Основная задача законодателя при установлении ограничений состоит в недопущении использования ИИ в противоправных целях и защите добросовестных участников отношений. При разработке правового регулирования использования ИИ в нефтегазовой отрасли необходимо учитывать специфические особенности и последствия применения систем/моделей/технологий ИИ в этой отрасли.
Литература
1. Алексеев С.С. Восхождение к праву. Поиски и решения. – М.: Издательство НОРМА, 2001. – 752 с.
2. Власов А.И., Можчиль А.Ф. Обзор технологий: от цифрового к интеллектуальному месторождению // PROНЕФТЬ. Профессионально о нефти. 2018, № 3 (9). С. 68–74.
3. Денисенко В.В., Трикоз Е.Н. Теория правового регулирования: современный дискурс и критика // «Журнал российского права», 2025, № 5. Консультант Плюс.
4. Дмитриевский А.Н., Еремин Н.А., Столяров В.Е. Нормативно-правовое регулирование инновационных технологий: интеллектуальные технологии и роботизация объектов нефтегазовой отрасли / Сб. докладов 12-й Международной научно-практической конференции. Сочи, 2023. – 108 с. С. 13–19.
5. Казначеев П.Ф., Самойлова Р.В., Курчиски Н.В. Применение методов искусственного интеллекта для повышения эффективности в нефтегазовой и других сырьевых отраслях // Экономическая политика. 2016. Т. 11. № 5. С. 188–197.
6. Капустина М.А. Правовое регулирование: системный подход. Дисс. на соиск. уч. степ. д-ра юрид. наук. СПб., 2017. – 519 с.
7. Коледа С.А. Цифровые модели как часть цифровизации ТЭК // Деловой журнал NEFTEGAZ.RU. 2020, № 6 (102). С. 38–40. EDN: TTZFFD.
8. Кузнецова Н.В. К вопросу о правосубъектности искусственного интеллекта // Право и бизнес, 2025, № 2. Консультант Плюс.
9. ИИ в нефтегазовой отрасли
10. Столяров В.Е., Гавриленко С.И., Астафуров С.Н., Подопригора В.Н., Гарипова А.А. Вопросы регулирования и рисков обустройства интеллектуальных и роботизированных нефтегазовых месторождений // Бурение и нефть. 2023, № 7–8. С. 16–230. УДК 622.06+622.24:004.896.
11. Харитонова Ю.С., Савина В.С., Паньини Ф. Гражданско-правовая ответственность при разработке и применении систем искусственного интеллекта и робототехники: основные подходы // Вестник Пермского университета. Юридические науки, 2022, № 4.
12. Шабуня В.В. Цифровые технологии как драйвер инновационного развития ТЭК. Проблемы и перспективы правового регулирования // Правовой энергетический форум. 2021, № 4. С. 38–45. EDN: IIFTVZ.
13. Щитова А.А. Правовое регулирование информационных отношений по использованию систем искусственного интеллекта: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2022.
14. The Future of AI Regulation
15. What businesses need to know in 2025
16. Chesterman S. Artificial intelligence and the limits of legal personality // International and comparative law quarterly. Cambridge, 2020. Vol. 69, № 4. P. 819.
17. Mocanu D.M. Gradient Legal Personhood for AI Systems – Painting Continental Legal Shapes Made to Fit Analytical Molds // Frontiers in Robotics and AI. 2021. Vol. 8. Art. 788179.
18. Three Things To Know About AI Regulation Worldwide
19. The Project of Constitutional Sociology: Irritating Nation State Constitutionalism
